in_es

Огромная выставка работ Ренуара из разных музеев мира в музее Орсе по 18 июля. Вскочили в последний вагон, так сказать. Картины из Лондонской Национальной галереи, Бостона, Вашингтона, Лос-Анжелеса.

 

День третий - Выставка Сурбарана в Национальной галерее и окончание ее осмотра (в прошлый раз я не успела как раз импрессионистов), прогулка по городу к музею Виктории и Альберта, осмотр выставки Эльзы Скиапарелли и экспозиции музея.
День четвертый - прогулка недалеко от дома (некая маленькая Венеция была обещана) или куда-то еще (я все стремилась в собор Св. Павла, который не осмотрела в первый свой раз) и отъезд на поезде Eurostar. За два часа мы должны были быть в Париже, где нас должна была встретить хозяйка квартиры и отвезти домой.
Париж, день первый.
Латинский квартал, Ситэ, Марэ. В этот план вклинилась выставка Анри Матисса в Гранд Пале, из-за чего Латинский квартал полетел в далекое будущее, остались Ситэ и Марэ и добавилась прогулка на кораблике по Сене и осмотр Нотр-Дам снаружи.



День второй. Опера, Вандомская площадь - Анжелина - Тюильри - Каррузель. С 15 ч. Лувр.



Вандомской площади я так и не увидела, но зато мы долго шли по улице Лафайет.
День третий - утром Оранжери, площадь Согласия, затем - Монмартр.





День четвертый - Триумфальная арка, Елисейские поля, музей Орсэ - выставка Ренуара. В 10 часов вечера - отъезд в аэропорт.

Сказать, что впечатления от всего этого огромные - недостаточно. Это целые миры.
А теперь о наших злоключениях.

Совершенно случайно моя спутница за сутки перед отлетом, делая чек-ин, обнаружила, что наш рейс обратно отменен. На сайте Трансавиа он фигурировал до самой даты (они не только не выслали оповещения клиентам, но до самой даты вылета сообщали, что рейс существует). И только случайное желание моей подруги проверить, как там с нашим возвращением - на сайте аэропорта - выявило, что еще 10 июня Трансавиа отменила рейс! Вступив в переписку с авиакомпанией, моей спутнице только через 16 часов, в день отлета удалось получить подтверждение, что рейс отменен и они компенсируют разницу в случае приобретения другого билета. Поиски другого рейса привели нас к компании Аркиа, так как более надежные перевозчики были или с заоблачными ценами, или с неподходящим временем вылета. Без обратных же билетов мы лететь не могли. Итак, мы купили билеты на 2 часа ночи 6 июля.

Из Eurostar мы регулярно получали сообщения, и накануне сообщение было о том, как они рады будут нас видеть, когда следует прибыть на вокзал и что можно провозить с собой.
В день отъезда мы получили сообщения, что они решили сегодня выставить другой, меньший состав, в котором для нас нет места. Причем наши заказы были разными (не один на 2 места, а два), и оба отменились. И они обещают компенсировать нам разницу за любой другой наземный путь. Однако ближайший Eurostar, на который были билеты, прибывал в Париж в то время, когда у нас был слот на выставку Матисса и моя подруга ни за что не хотела его (ее) пропустить. Поэтому мы купили билеты на самолет. С надеждой, что нам заплатят за это безобразие.

Рейс задержался на час, и наша хозяйка, которая должна была нас встретить, была поставлена в неудобное положение. Eurostar должен был прибыть в полвосьмого вечера, а самолет прилетел в 10 или даже 11 часов ночи (да еще пока мы добирались из Орли до вокзала Гар-дю-Нор...). Ее бой-френд, которого она попросила нас отвезти, рвал и метал. Мы бы добрались и сами, но она решила, что нас нужно встретить и отвезти. В результате мы попали домой в полночь. А ее взаимоотношения с бой-френдом остались за рамками нашей поездки.

Накануне вылета из Парижа мы получили сообщение, что Аркиа переносит вылет на 5 часов раньше, и мы должны быть в аэропорту в 19.40. Моя спутница страшно взволновалась, так как хотела спокойно осмотреть выставку Ренуара и музей Орсэ и даже собралась ехать в музей с чемоданами, чтобы оставить их в камере хранения и в последнюю минуту уже с ними ехать в аэропорт. Но я уговорила ее, что мы успеем вернуться за ними, только они должны быть уже собранными. А она решила, что мы попробуем зайти в музей раньше слота, чтобы спокойно все осмотреть. Так у нас все и получилось. Нас пропустили раньше, и мы спокойно насладились искусством второй половины 19 - начала ХХ века. А потом спокойно успели в аэропорт.

Теперь о нашем жилье.
Мы не бронируем гостиницы, это слишком дорого (нам ведь нужны две кровати, и лучше в двух разных комнатах), и их завтраки нам не нужны. Мы снимаем квартиры. В данном случае мы не могли заранее договариваться с хозяевами, так как не были уверены, что поездка состоится. Нам и так уже дважды откладывали полеты: первый был намечен на конец апреля, затем на конец мая, и вот этот в конце июня все же, к счастью, состоялся. Сами знаете, какое у нас тут положение с полетами. Итак, когда за неделю до поездки мы поняли, что она-таки возможна, оставались только вот такие квартиры. Очень неплохие, но с особенностями.

В Лондоне мы сняли квартиру в центре города, рядом с метро Marylebone, в красивом здании. Пятикомнатная квартира была со вкусом обставлена, и нам там предоставили две отдельные комнаты с двумя туалетами. Столовая была обклеена невероятными обоями с разноцветными птицами, и на столе лежали подставки с изображением таких же птиц, посуда чуть ли не антикварная, стиральная машина и все такое винтажное. Везде цветы, ковры, паркет, картины и люстры. Я сразу выбрала себе комнату с раскладным диваном, потому что там из окна дул прохладный ветер. Диван, однако, оказался неровный и вдобавок косился вбок и вниз. То есть я съезжала в сторону и в сторону ног. Однако я ловко решила проблему, завернувшись в одеяло. На матрасе не было простыни, поэтому я положила для ровности покрывало на матрац, сверху широкое одеяло в пододеяльнике, легла на него и покрылась второй половиной. Поэтому я с этого дивана не падала. На другой день я попросила у хозяйки простыню (она сказала, что шершавое, волокнистое покрывало на матрац это и есть простыня, но дала мне хлопчатобумажную). К тому же я сообщила ей, что не могу спать на декоративных подушках с покемонами без наволочки и попросила наволочку. Она принесла мне нормальную подушку с наволочкой. Моя подруга, выбравшая себе спальню с двухспальной кроватью рассказала, что закрыть дверь без треска она не могла, стучать дверьми не хотела, а спать с приоткрытой дверью не могла. Несмотря на это мы спали прекрасно и почти не просыпались ночью.



Особенностью этой квартиры было то, что с нами там жила хозяйка. Она нам скорее помогала, чем мешала, и ее почти не было в доме. Накануне вечером она показала, что у нее для кофемашины есть куча кофейных зерен, и показала, куда их забрасывать. Однако наутро никаких зерен не оказалось и моя подруга пила свой кофе, который она возит с собой, чтобы не попасть в неловкую ситуацию. Стиральная машина, которую мы включили, выбрала режим с сушкой. Мы очень обрадовались, что нам не надо ночью вставать, открывать ее и развешивать белье, к тому же оно было уже утром сухое. Но хозяйке это не понравилось из-за слишком большого расхода электроэнергии. Тем не менее мы ухитрились ни с кем не поссориться и расстались в дружеско-деловых отношениях.

Квартира в Париже была в пригороде. Две остановки с вокзала Гар-дю-Нор. Причем какие звучные названия остановок! Первая была Сен-Дени, а наша Эпинэ! Франца д'Эпинэ я прекрасно помню из "Графа Монте-Кристо", предместье Сен-Дени мне также известно из романов Дюма. Квартира была в относительно новом шестиэтажном доме с балконом на зеленый сквер. Когда мы зашли, хозяйка сказала, что чтобы выбросить мусор, нужно спуститься на -1 этаж. Потом она показала. как открывается (отпирается) дверь. Я попробовала и поняла, что мне это не удастся, и позвала свою подругу. Она увидела, как хозяйка закрывает дверь и сказала, что ничего трудного тут нет.
Все же утром нам пришлось покорпеть минут пять, прежде чем мы отперли входную дверь и еще минут пять, чтобы ее запереть. Затем мы спустились на 0 этаж и стали искать выход из дома. Его не было. Поднявшись на 1 этаж, мы его не нашли и там, оказалось, что выход и находится как раз на -1 этаже. Но выйти нам удалось только после того, как мы увидели кнопку, открывающую дверь изнутри. Когда мы вернулись, такой кнопки снаружи не было, хорошо, что подруга моя догадалась, что должен быть брелок на ключах, и он-таки был. И открыл нам дверь. Но чтобы отпереть дверь квартиры, нам снова пришлось попотеть не менее пяти минут, мы даже в отчаянии звонили хозяйке, ту ли дверь мы открываем, но наконец она поддалась. Затем мы приобрели некоторую сноровку и - помолившись - открывали дверь без особых затрат времени и сил.
Хозяйка сказала, чтобы мы не открывали жалюзи, иначе налетят комары. Испугавшись комаров, я спала с закрытыми жалюзи, но открытым окном. К моему удивлению, жалюзи можно было открыть только с рамой, а приоткрыть никак.
На вторую ночь я решила приоткрыть раму с жалюзи, и комары искусали мне все руки. Они опухли. Поэтому на другой день мы первым делом купили средство от комаров для детей (чтобы мазать кожу) и мазались им. Кроме того, я вспомнила, что комары боятся запаха масла чайного дерева и разбрызгала его по кровати себе и подруге. Я впервые взяла его с собой в поездку и впервые оно мне понадобилось. Оно прекрасно защитило нас от комаров. Кстати, средство для детей, которое мы купили, тоже состояло из масла чайного дерева.

Когда мы выразили удивление, почему в квартире нет фумигатора, если известно, что комары представляют проблему, хозяйка ответила, что фумигатор у нее где-то есть, но ей он не нужен, так как комары ее не беспокоят. Они ее не кусают и их писк ей не мешает.

Самым большим испытанием для меня стало парижское метро. В нем немного эскалаторов и еще меньше лифтов. Везде лестницы. Оно разветвленное и мы часто не могли понять, куда нам идти. Особенно мы намучились с линией RER C. Она то исчезала, то появлялась на указателях, к тому же не всегда было понятно направление. Иногда на указателях было написано ouest или est, а иногда - к счастью! - конечные остановки линии. Моя подруга плохо ориентируется в пространстве, поэтому ouest-est ей ничего не говорил, и мы блуждали по подземке в разных направлениях, то опускаясь по ступенькам, то поднимаясь и создавая лишнюю нагрузку на коленки. Будучи человеком дотошным и не привыкшим проигрывать какой-то там несчастной схеме парижского метро, она спросила у Gemini, что не так со схемой. Gemini ответил ей, что линия RER C объективно запутанная, она представляет собой перечеркнутую петлю, в которую нас и хотела засосать, и действительно сориентироваться в ней непросто.
Особенно трудно мне было из-за отсутствия эскалаторов/лифтов на станции Abbesses. Сначала несколько обычных лестниц. Затем длиннейшая винтовая. Наконец, когда забравшись по винтовой, я увидела впереди еще два пролета лестниц, я чуть не заплакала. Выйдя из метро, я села у стены, где пишут признания в любви на всех языках мира и попыталась отдышаться.
Вишенкой на торте было отсутствие эскалаторов в метро аэропорта Шарль де Голль. С чемоданами! По лестницам! Не знаю, захочу ли я еще раз прилететь в Париж...
А еще смешно было, когда выяснилось, что терминал 3 находится между терминалами 1 и 2. И что идти там надо долго (пару км, кажется) по ровной, хорошо асфальтированной дорожке (после шаттла) По ней я просто бежала от счастья.

Хочу выразить огромную благодарность своей подруге В.С., которая не только организовала поездку, искала жилье и составила программу, но и покупала всюду билеты. Именно на ее долю пали заботы и нервы с связи с отмененными рейсами, она вела переговоры с перевозчиками и искала новые билеты. Я же чувствовала себя как королева. Меня везде водили и все показывали. Правда, В.С. была в Париже уже в n-ный раз, а я впервые. У нее опыт, а я новичок. С меня моральная поддержка и ориентация на местности (к сожалению, под землей я ориентировалась не лучше нее).

В заключение о погоде. Это лето экстремально жаркое. Когда мы прилетели в Лондон, днем еще было очень жарко, но к вечеру, к нашему приезду, жара спала и ночами было 14-15 градусов, днем 21-24. Мы даже ходили с длинными рукавами. На другой день после нашего отъезда обещали снова подъём температуры. В Париже мы приехали в день, когда было 35 градусов, но к вечеру температура упала до 18. Днем в Париже было 29-31 градус, ночью около 18. На следующий день после нашего отбытия обещали жару в 35 градусов, а затем, как я слышала, до 43.
Так что был нам мазаль.

Не положительный герой?
Капризна Муза, как и слава.
В её избранниках порой
Не Иисусы, а Вараввы.

Она не отвергает дно,
Не презирает низких истин
И всё прощает за одно:
Талант, когда он бескорыстен.

...Читаю Чудакова я
И строк постыдных не смываю...
Теперь лишь Бог ему судья.
Литература мировая.



Что за странненькая точечка
у Кремля блестит, дрожит –
не Серёжина ли строчечка
гениальная лежит? - писал Е. Евтушенко.

Серёжа — это Сергей Чудаков. 31 мая ему могло бы исполниться 75. Судьба распорядилась иначе.

Навсегда тупое быдло
Победит подобных мне
Я проснулся это было
В безобразном русском сне. -

писал он в одном из своих пророческих стихотворений. Но стихи его оно победить не смогло.

А бывает Каина печать
вроде предварительного шрама
Пастернак и мог существовать
только не читая Мандельштама

Пастернаку Сталин позвонил:
«Мы друзей иначе защищали»
позвоночник он переломил
выстрелил из атомной пищали

Где найти такой последний вздох
в личном шарме в лошадином дышле
чтобы не слыхать ни ах ни ох
чтобы встали все и молча вышли

Где найти такой последний вздрог
невозможный как в конце оргазма
речь идет о выборе дорог
в месиве триумфа и маразма

Где найти такой последний вклад
(пьяницы последний рубль и доллар)
лихо как сожженный конокрад
жертвенно как анонимный донор

Чудакова ценили Андрей Тарковский и Иосиф Бродский, слушали Анатолий Эфрос и Илья Эренбург… Он был всем интересен. И стихи его завораживали всех, кто их слышал.

«Колёр локаль»

Стихи его дошли до нас чудом. Жизнь посвятив стихам, Чудаков был крайне равнодушен к их судьбе. Писал на чём попало — на обёрточной бумаге, на уворованных из «Ленинки» или у приятелей книжках или просто надиктовывал кому-нибудь по телефону. И тут же о них забывал, никогда не хранил, будучи живой иллюстрацией к стихотворению Пастернака ("Не надо заводить архива..."). Никаких черновиков, никаких авторизованных беловиков от Сергея Чудакова не осталось. Их собирал его друг литературовед Олег Михайлов, но однажды неосмотрительно ему показал, и тот, улучив момент, выкрал у Михайлова свое собрание сочинений, а потом потерял.
Но рукописи не горят, как известно. Стихи отправлялись в путешествие — подобно записке, которую терпящий кораблекрушение запечатывает в бутылку и без всяких надежд бросает в море. Они постепенно всплывали в Интернете то у одного, то у другого пользователя.
Чудаков – один из авторов самиздатовского альманаха «Синтаксис» (1959) и пятитомной антологии «Голубая Лагуна», вышедшей в США под редакцией Константина Кузьминского.
А в 2007 году была выпущена первая книжка его стихов под названием «Колёр локаль», которая собрала уцелевшее наследие Сергея Чудакова. Книжка мгновенно разошлась, и в 2008 году вышло второе её дополненное издание.

Аннотация к книге гласит:

«Сергей Иванович Чудаков (р.1937; к сожалению, нет достоверных сведений о его судьбе после начала 1990-х) - один из лучших, по нашему мнению, поэтов своего времени. С конца 1950-х он был известен как талантливый журналист, писавший о литературе, театре и кино (некоторые его рецензии выходили под чужими именами). Начиная со знаменитого самиздатского "Синтаксиса" (1959), публиковались и некоторые его стихи (но, в основном, естественно, не в советской печати). Стихотворения публикуются по машинописному сборнику из архива Д. Н. Ляликова, архиву "Синтаксиса" и другим источникам».

Название сборнику дали строки Чудакова:

вино застывшее горит
в нем славно грешникам вариться
все это местный колорит
колёр локаль как говорится

Родился Сергей Чудаков в 1937 году в Магадане, в семье рано умершего генерала, начальника лагеря, и до восьми лет жил на Колыме. Вследствие этого от каких-либо иллюзий с детства был свободен:

если жить в стране насилия
бередить сомнения
то напрасны все усилия
самосохранения

Видимо, впечатления лагерной жизни наложили на него свой отпечаток, вылившись в неукротимую жажду свободы.

Подними перо гусиное
исправляя почерк
полицейские усилия
отбиванья почек

Слово падает в чернильницу
на обратной съемке
мчится юность – труп червивится
на Колымской сопке

В тяжелом сне так хрипло узник дышит
Ползут клопы раскачивая нары
Кто был в тюрьме, о ней стихов не пишет
А пишет прозу или мемуары

Как праздник здесь больница и аптека
Собака здесь не друг для человека
Здесь пиршество богов почти диета
И седина как снег в начале лета

По другим данным (Иван Ахметьев), Чудаков родился всё же в Москве. Жил на Кутузовском проспекте.

Не стреляйте я военнопленный
Добивайте я еще живой
Старомарьинский, Кривоколенный,
Скатертный, Медвежий, Ножевой.

Время шаг печатает солдатский.
(В жир асфальта вдавлены следы)
О как молод был я, Старосадский
Где же эти старые сады?

Я усыновленный и бездетный
Прислоняюсь к вам больной душой,
Толмачевский и Старомонетный
С Якиманки Малой и Большой

Облик

Фотографий Чудакова не сохранилось, за исключением одного маленького и невразумительного снимка, поэтому то, как он выглядел, можно представить лишь по описаниям его друзей и знакомых.
Мемуаристы отмечают скуластость, лохматость, лёгкую шепелявость, необычный взгляд («горящие искорками весёлого безумия глаза чуть навыкате»), облик юрода, неизменное бежевое пальто с большими клапанами-застёжками...

Сергей Боровиков:
«Это был веселый сорокалетний малый— пузатый, с подбитым глазом, в женской шерстяной зеленой кофте».
Анатолий Брусиловский: "Чудаков был удивительно похож на Артюра Рембо, «… скуластое, притягательное лицо и шапка светлых волос. Но, пожалуй, главным в его лице была постоянная широкая улыбка крепких белых зубов. И авантюризм без края".
Герман Гецевич:
"Когда в начале 90-х годов мы случайно встретились в ЦДЛ, я увидел небрежно одетого человека, чье лицо было изрыто пороками жизни. На нем отчетливо проступали следы глубочайшего алкоголизма, страдания, одиночества… Но в глазах поблескивала та завораживающая безуминка, которая и сформировала его творческую индивидуальность, отличающуюся от миллионов мастеровитых версификаторов, в чьих словах и поступках вместо мужества и риска лишь тишь да гладь да божья благодать. Подсев к нам за столик, он напористо произнес: «Дайте мне одно ваше стихотворение, и я скажу, поэт вы или нет…"

Лев Аннинский:
«Он был строен, хотя рассмотреть это было непросто: “бесцветное пальто” болталось на нем, потому что и застежки бывали не все. У него были нестриженые, торчавшие желто-серые волосы (как у лесковского Левши на лубочных иллюстрациях). На небритых щеках и подбородке — детский пушок. Если же, не цепляясь за космы и застежки, всмотреться в его лицо, то можно было заметить, как изящны черты этого точеного лица и как прекрасны светлые, внимательные, настороженные глаза его.
Воображаю, как бы он заржал, если бы при жизни я брякнул ему что-нибудь подобное.»

Пётр Вегин:
«Очаровательный синеглазый наглец, брызжущий интеллектом. Шопенгауэр и Штайнер для него то же, что Вася и Саша — свои ребята. Сквозь лицо наглеца просвечивает синеглазый рублёвский инок. Под мышкой всегда пачка книг, из которых торчат мятые листки, закладки, машинописные страницы. Человек, которому незнакомо ни чувство стыда, ни краска смущения».

А вот как описал себя сам Чудаков:

В пальто с какого-то покойника
Приехал полумертвецом
Наверно соловья-разбойника
Напоминаю я лицом

Непохожий на всех

Сергей Чудаков не мог и не хотел быть похожим на всех. В этом была и его сила, и его трагедия.
Он родился в 1937-ом и по хронологии должен бы принадлежать к поэтам-шестидесятникам, но на деле совершенно не вписывался в их когорту. Диссиденты отвергали большевистскую власть, Чудаков же, подобно Бродскому, её просто не замечал. Игнорировал. Шестидесятники как могли выживали и утверждали себя, пытаясь обмануть власть предержащих, обойти их на крутом вираже, но при этом всё же сосуществуя с этой властью.



Кроме того все они были одержимы собственной популярностью, всячески стремясь к ней. И только один Чудаков жил вольно, как ветер в поле — похабно, грязно, недостойно отпущенного ему таланта, но так, как хотел он.
Не случайно его книга была названа «Колёр локаль», ведь ее автор по существу сам являлся ярким локальным цветом за пределами поэтического спектра шестидесятников, чья эстетика насквозь пропитана социальным пафосом тех лет. Дерзкие, ироничные высказывания Чудакова выпадают из этого контекста хотя бы потому, что никто из представителей официальной литературы советской эпохи не осмелился бы употребить в те годы в своих произведениях слово «секс». Это было ненормативное, нецензурное, непристойное слово, которое применялось в основном в разговорной устной речи, а не в печати. Чудаков же выплевывает его с присущей ему лёгкостью и непринуждённостью абсолютно свободного человека:

С милицейских мотоциклов
Документы проверяют
По наклонной по наклонной
По наклонной я качусь
Я законный я исконный
Ультралюмпенпролетарий
Кроме секса кроме страха
Я лишен гражданских чувств.

***

Здесь ваш Родос, здесь извольте прыгать
в дьявольский котел в кипящий деготь
для участья в перегонке дегтя
в каждый мозг вбивают чувство локтя

Здесь ваш Эрос измельчат на силос
мол держи карман как держат фаллос
шанс пропал и то что не приснилось
хуже чем сгорело и взорвалось

«Останусь псевдонимщиком и негром»

В книге Чудакова опубликован его очерк для газеты “Московский комсомолец”, датированный 1965 годом. Это эссе должно было быть опубликовано под чужой фамилией (Чудаков среди прочих своих занятий подрабатывал литературным “негром”). Оно поражает своим энциклопедизмом — на нескольких страницах очерка, посвященного избранным городским деревьям, Чудаков успевает отослать читателя к стихам А. Межирова, Н. Заболоцкого, А. Ахматовой, римского поэта Флора, а также упомянуть философскую систему японского мыслителя Кумадзавы Бандзана (1619—1692).

«Никто так не знал кино, особенно иностранное, как знал Серёжа Чудаков. Тарковский и Эфрос к нему прислушивались, Хуциев побаивался его категорических советов, и вообще это был самый остроумный человек в Москве», — свидетельствует артист Лев Прыгунов.

Из мемуаров бывшего министра культуры Е. Сидорова «Записки из-под полы»:
«Сергей Чудаков – уникальная личность нашего воспалённого и вдруг увядшего времени.(...)Вот чего в нём никогда не было, так это пошлости, пыльной ординарности.
Впервые я увидел его в 1955 году мальчиком, как и я сам, штурмующим факультет журналистики МГУ. Надо было (без блата) набрать 25 баллов из 25. Он набрал, я – нет и сошёл с дистанции.
На вступительном экзамене по истории мы случайно оказались рядом, и я заворожённо слушал его рассказ про Сталинградскую битву. Заслушались все, кто оказался в аудитории, включая экзаменующую меня аспирантку. Чудаков сыпал такими деталями, которые и не снились составителям учебников, даже не предчувствующим совсем близкого XX съезда КПСС.
Потом жизнь то и дело сталкивала нас, но не всерьёз. Он приходил печататься в «МК», бывал в «Юности», на кинопросмотрах. В принципе мы были людьми, чуждыми друг другу.
О нём говорили всякое: провокатор, библиотечный вор, поставщик девочек, устроитель порносалона, завсегдатай психушек, ничего не знаю. Для меня он поворачивался только одной стороной своего красочного характера: увлекающей любовью к искусству.
Как чёрт из коробочки, он внезапно выскочил из-за кулис ЦДЛ во время известной дискуссии 1977 года «Классики и мы». До этого давным-давно он не появлялся в поле моего зрения, и я даже думал, что его уже нет на свете.
Ещё через пару лет, накануне моей первой поездки в США, он опять вдруг возник на улице возле Тишинского рынка и сказал, как будто мы только что расстались и продолжаем разговор (и как будто я близко знаком с Бродским): «Передай Иосифу то-то и то-то»... (Он-то был знаком с Бродским, - И.З.)
Чертовщина в Чудакове была несомненно и какая-то погубленная положительная одарённость. Его вдохновенный аморализм сочетался с безусловной артистичностью. Может быть, он являлся маленьким художественным Азефом при агонии Большого Брата?..»

Сергей Чудаков с конца 50-х годов был широко известен в узких кругах не только как поэт, представитель неофициального искусства, но и как журналист, который в качестве «литературного негра» писал статьи, публиковавшиеся под чужими именами. Редакторы печатали его высокохудожественные статьи, эссе, рецензии, обзоры под именами других, купивших у автора тексты и сделавших потом себе имена в филологии.
Вспоминает Лев Аннинский:

«Дело в том, что я был сотрудником журнала “Знамя” в те самые 60-е годы, когда Сергей Чудаков появлялся в редакциях. Он и к нам забегал — погреть душу или перехватить чего-нибудь для тела, как выйдет. Почему к нам? Да вряд ли такого бомжа пустили бы на порог принципиальные новомировцы, и вряд ли такого демонстративно безыдейного типа стали бы терпеть в идеологически чистом “Октябре”. А мы были беспринципны и могли позволить себе пригреть человека просто потому, что у него из всех пор дикого тела светилась одаренность. Пару раз мне удалось протолкнуть в “Знамени” его рецензии. Для этого пришлось только слегка их подпортить, то было отнюдь не “убийство во имя добра”, а косметическая имитация официально необходимой логики: я это делал, стараясь не задеть нервной ткани текста. Сергей все понимал и терпел, хотя громко проклинал меня, чтобы я чувствовал, как он видит меня насквозь.

Лишний

Чудаков обладал энциклопедическими знаниями и чудодейственной лёгкостью пера в любом жанре — будь то стихи, эссе или рассказы. Блестяще разбирался в живописи, в кино. Редакции были напуганы его экстравагантностью — так, во время кампании против Солженицына, Чудаков открыто расхаживал с «Архипелагом Гулаг» под мышкой.
На 3-ем курсе факультета журналистики МГУ, будучи профоргом, он ухитрился провести студенческое собрание, потребовавшее отстранить от чтения лекций наиболее бездарных преподавателей, и с волчьим билетом был изгнан из альма-матер.
Талант его изредка проблёскивал, прорываясь, как, например, в «МК», но чаще подавлялся на уровне рукописи. Чудаков рано понял, что его дар, его жадно поглощавший знания мозг не нужны обществу, которое отторгло его.

Когда кричат:
«Человек за бортом!»
Океанский корабль, огромный, как дом,
Вдруг остановится
И человек
верёвками ловится.
А когда
душа человека за бортом,
Когда он захлёбывается
от ужаса
и отчаяния,
То даже его собственный дом
Не останавливается
и плывёт дальше.

"Уличный художник"

О нет, он мелочи не просит
Здесь не Париж – СССР
Он карандаш вперед выносит
И пальцем пробует размер.

Зачем, страна, тебе художник
И красок сохнущих Сократ?
Подъесаул и подхорунжий
Тебе полезней во сто крат.

* * *
Пианино диваны ковры
Полированные буфеты
А над ними как топоры
Термоядерные ракеты

Комфортабельный быт мещан
Онанизм в солдатских казармах
Поклоненье таким вещам
Мне в порядке вещей казалось

Это столп или крепкий оплот
Социальный литой фундамент
То что жизнь твою напролет
Как могильная насыпь давит

Импотентов позорный бордель
Из газетной построен бумаги
Люди склеились как карамель
В теплый день на прилавке в сельмаге

Боже-Господи, выдь на момент
В этот мир твой полутораспальный
И зубной социальный цемент
Преврати в динамит социальный

«О душа, покрытая позором...»

Думаю, иным текстам Чудакова еще суждено сделаться хитами:

Предъявили мне бумажку
Разрешили мне сказать
Дайте чистую рубашку
Перед тем как расстрелять
И почти убитый даже
Я сквозь холод ледяной
Вспомню как лежал на пляже
Рядом с девушкой одной

Наверное, не я одна заметила, как напоминают эти и многие другие строчки интонацию Бориса Рыжего. Вряд ли того миновало влияние Чудакова.

Звучит рояль и зал немеет
Маэстро просят повторить
Сын человеческий не смеет
Главу где-либо преклонить

О чем шумишь чего пророчишь
Разнорабочий и Шекспир
Не собери себе сокровищ
Не сотвори себе кумир

Хлеб не нуждается в рекламе
Стакан вина так прост на вид
И в золотой фальшивой раме
Портрет любимой не стоит

Поэтические тропы Чудакова удивительны и естественны, как сама жизнь:

Ворота Монастыря Святого Иоанна в горах

Фото из блога уважаемого sewa7

История рождения Иоанна Предтечи такова. В Эйн Кареме жила благочестивая пожилая пара, Захарий и Елизавета, муж служил священником в Иерусалимском Храме. Ангел Господень сообщил Захарии, что у него родится сын, которого надо назвать Иоанном. Захария удивлен – он стар, и жена немолода. Ангел лишает его дара речи за то, что он усомнился в божественном пророчестве. Ребенок рождается вовремя. Дать имя ему должен отец перед обрезанием – такова еврейская традиция. Хотели назвать его Захарией или в честь кого-то из семьи. Но отец воспротивился, знаками попросил дать ему дощечку и написал: "Иоанн имя ему. ... И тотчас разрешились уста его, и он стал говорить, благословляя Бога».



Место, где, согласно утверждениям изыскателей, работавших спустя триста лет, родился Иоанн Предтеча. Находится в крипте церкви монастыря «Святого Иоанна в горах». Valentino Zaikino nuotrauka
Здесь стоял дом Захарии и Елисаветы, затем в IV в. по воле императрицы Елены здесь был построен первый византийский храм. В VII в. его разрушили персы, а в XII века на руинах византийского храма крестоносцы возвели новую церковь в романском стиле, посвященную святому Иоанну. Современное здание построено на этом месте по проекту архитектора Антонио Барлуцци в 1939 году.

 Фрагмент картины "Рождение Иоанна Предтечи", находящейся в крипте. Многие картины в храме - копии работ мастерской Эль Греко и других испанских художников.

Монастырский комплекс задавлен со всех сторон улицами, домами, садами и лучший вид на него с противоположной горы; вблизи мы попадаем во двор, мощеный камнем, с внутренней стороны каменного же забора на многих языках мира написана Молитва Захарии, а перед дощечками с молитвой высажены розы разных сортов.
 
Valentino Zaikino nuotrauka



Церковь Св. Иоанна в горах построена по типу базилики, то есть в виде прямоугольного удлиненного здания, разделенного двумя продольными рядами колонн на центральный зал и два боковых нефа. Фронтальная часть здания церкви состоит из трех полукруглых выступающих апсид. В центральной апсиде – главный алтарь, в центре – статуя Девы Марии (когда были там мы - в центре стоял Иоанн Креститель), по бокам – родители Иоанна, Елизавета и Захария. Чуть ниже, также по бокам, как будто в зеркально отражении, еще две статуи – основателя Францисканского ордена св. Франциска Ассизского и св. Клары, ученицы Франциска, названной им «невестой мессии».

 

 

Исключительно красивая сине-белая толедская керамика и солидные картины-иконы – копии работ известных испанских мастеров - следствие финансирования монастыря испанской королевской фамилией. На полу красивая мозаика в стиле косматеско.



 

 

Интересный факт: во всех блогах, что я просматривала (https://en.wikipedia.org/wiki/Church_of_Saint_John_the_Baptist,_Ein_Karem, https://trampic.com/по-долинам-и-по-взгорьям/иерусалим/три-дня-в-эйн-кереме/, https://sewa7.livejournal.com/28527.html), в алтаре церкви стоит Дева Мария. Когда там были мы, в центре композиции был Иоанн Предтеча, одетый очень похоже на того, что неделей раньше пел в опере Рихарда Штрауса.

При входе на территорию монастыря нам показали решетки в подвал, где сохраняются мозаики византийской церкви. Как я ни всматривалась сквозь решетки, ничего похожего на мозаики увидеть не смогла. Гид также усиленно рассказывал нам, какую важную роль сыграл монастырь во время Второй мировой войны. Монахи выхаживали раненых, а также тут нашли убежище польские сироты, о чем свидетельствует табличка.


После посещения монастыря Святого Иоанна в горах нас повели к обители Сестер Сионских. Я всегда думала, что Сестры Сиона - это монашки. Оказывается, сестры Сиона это Дева Мария и Елизавета. Когда архангел Гавриил сообщил Марии, что она зачнет от Духа Святого, заодно промелькнуло сообщение и о том, что ее двоюродная сестра Елизавета уже беременна, и Мария пустилась в путь, чтобы навестить родственницу. То есть она пошла из Назарета в Эйн Карем. Место их встречи тоже почитается христианами, оно находится недалеко от источника, там рядом церковь Посещения.

А мы входим на территорию женского монастыря Сестер Сионских. И немеем от красоты растительности. Пусть за меня скажет поэт.
"Вокруг меня цвел божий сад,
растений радужный наряд
Хранил следы небесных слез,
И кудри виноградных лоз
Вились, красуясь меж дерев
Прозрачной зеленью листов;
И грозды полные на них,
Серег подобье дорогих,
Висели пышно..."



Территория монастыря используется для проведения медитаций и занятий йогой, чему мы были невольными свидетелями. Заплатив 2 шекеля, вы можете сюда попасть и полюбоваться цветущими растениями и видами на окрестные горы, спокойно посидеть и набраться живительной энергии природной красоты, намоленного места и ухоженности сада.

  

  

История обители изобилует разными приключениями, о которых нам подробно рассказал наш гид Алексей Цвет. Так как в точности я его рассказ не запомнила, то посмотрела, что пишут об обители в интернете. И больше всего мне понравился текст уважаемой yulkar. Привожу его.

Монастырь основал основал в 1860 г. Альфонс Ратисбон (1814-1884), родившийся в еврейской семье в Страсбурге. Его уже ждала карьера члена управления банка и он уже был обручен со своей кузиной (племянницей), когда поехал в баню некоторое недалекое холостяцкое путешествие, но совершенно случайно сел не на тот пароход и оказался в Ленинграде Риме. Там он встретил старого друга, христианина и пошел с ним за компанию в обычную, ничем не примечательную римскую церковь. Он был далек от религии, как иудаизма так и христианства, но в церкви среди молящихся ему явилась Барбара Брыльска Мария. Это его так потрясло, что он разорвал свою помолвку и принял христианство. Стоит заметить, что он был не первым крестившимся в семье: его старший брат, Теодор, тоже каждый год тридцать первого декабря... ну вы меня поняли. Что только не сделает мужчина, чтобы не жениться...



Альфонс Ратисбон до своего обращения в христианство был ярым атеистом, он очень переживал за крестившегося брата Теодора, от которого отреклись и прокляли все члены их семьи. Конечно, он не хотел оказаться на его месте. Но вот привелось.



В результате обращения в христианство стал активно помогать Теодору в организации в 1843 году женского религиозного ордена Богоматери в Сионе (Notre Dame de Sion).

В 1847 году Альфонс Ратисбон принял священнический сан и стал членом ордена Иезуитов (Общество Иисуса). Задавшись целью сделать все возможное для обращения евреев и мусульман в христианство, он в 1855 году, заручившись согласием папы Пия IX, выходит из Общества Иисуса, переселяется в Иерусалим и строит для ордена Богоматери в Сионе большой монастырь со школой и приютом для девочек. В 1861 году он строит женский монастырь в Эйн Кареме. В начале 60 годов XIX века в Ливане происходит резня христиан мусульманами. Ратисбон направляет в Ливан посыльных, которые собирают оставшихся сиротами девочек и привозят их в Эйн Карем, где для этих девочек строится приют при монастыре. В Эйн Кареме в полной мере развернулся организационный талант Альфонса Ратисбона. Позже он благоустраивал монастырь, а затем создал для жителей деревни школу и лечебницу.



Это как раз бывший приют, и в связи с ним Алексей Цвет рассказал нам душераздирающую историю о спасении некоей еврейской девушки, чудом спасшейся при кораблекрушении во время Холокоста и обратившейся затем в христианство. К сожалению, я запамятовала имя, а без имени Гугл не дает никакой информации. Она развела тут бурную деятельность по уходу за сиротами и больными детьми.
На сегодняшний день приюта как такового нет. Монастырь превращен в симпатичный гостиничный комплекс с гостиницей, столовой и небольшой монастырской церковью.

Церковь выполнена в аскетичном, минималистском стиле. Вместо алтаря - крест. Голые стены, два витража - Моисея и Пророка Ильи

 

 

14 станций по виа Долороза





При входе картина, кажется, Троицы.



Здесь прекрасная акустика и проходят концерты. А с южной стороны трапезная, галерея на свежем воздухе.



Продолжаем гулять по территории обители.





  

Монастырское кладбище. На противоположной горе выделяется золотыми куполами Горненский православный монастырь и Церковь посещения (со шпилем)



Могила Марии-Альфонса Ратисбона 

У входа на территория монастыря растет цветок, о котором мы расспросили нашего гида. Оказалось, что это интереснейшее растение под названием медвежья лапа, он же акант мягкий. Гид рассказал такую легенду.
В древнегреческом городе Коринф жила прекрасная юная девушка. Она тяжело заболела и скончалась. По обычаю, ее убитая горем кормилица собрала любимые вещи девочки и отнесла их на могилу, поместив в плетеную корзину. Сверху корзину накрыли черепицей, чтобы защитить от дождя. Корзину случайно поставили прямо на корень дикого аканта. Весной растение пустило побеги, но пробиться сквозь тяжелую крышку они не смогли. Листья аканта начали обвивать края корзины, загибаясь под весом черепицы в виде красивых завитков. Это явление случайно увидел выдающийся древнегреческий скульптор и архитектор Каллимах. Восхищенный необычной формой, он взял этот природный узор за основу для создания изящной коринфской капители. В архитектурном искусстве листья аканта мягкого и колючего стали символом стойкости, преодоления жизненных преград и бессмертия. В Древней Греции верили, что это растение произрастает на могилах героев.



А в средневековье изображение аканта ассоциировалось с чертополохом и терновым венцом, напоминающем о страданиях Христа. Поэтому такой мотив был одновременно символом жизни, динамики, роста и осознания греха, боли, сострадания к ближнему. Именно такой смысл, параллельный письменному тексту, приобрёл мотив аканта в книжной миниатюре средневековья, в частности, винчестерской и парижской школ. Подобная символика усиливалась древним поверьем в то, что лист аканта — «это рог растущей луны».
Кроме колонн коринфского ордера, стилизованные листья аканта часто используются в украшении карнизов, фризов, модульонов и пилястр, служат изящным узором для потолочных розеток и рамок.
Лист аканта в качестве символа жизни, движения и роста, — атрибут аллегории почитания изящных искусств.
Не всякому человеку удаётся попасть в Коринф, как сказал Гораций. И не всякому растению удаётся попасть в историю архитектуры. А вот аканту это удалось.

Вот такой подробный рассказ услышали мы от нашего гида только об одном - неслучайно - цветущем у входа на территорию монастыря цветке.

Выйдя из ворот монастыря Сестер Сиона и понюхав цветы белой акации, росшей рядом со входом (сирень была внутри, но уже отцвела), мы направили свои стопы к автобусу. По дороге подошли еще к одной церкви, греческой православной, имени Иоанна Крестителя. Там шла служба и гид посоветовал нам всей группой не входить сразу. Я сунулась взглянуть на интерьер, но, как всегда, на меня повеяло чем-то недружелюбным. В храме было темно и я быстренько ретировалась. Некоторые заходили туда, туристы ставили свечи.



Рассказ об этой церкви: https://nakaryak.livejournal.com/4046.html

Продолжение следует.

Знаменитый танец семи покрывал был срежиссирован тоже как танец паучихи. Вокруг Саломеи вертелись с лентами танцоры, прыгая невпопад и создавая впечатление плетения паутины. Как бы "на серебряном блюде" нам показали, что похоть как паутина засасывает людей. Самого блюда, кстати, не было. Зажилили серебро! Сэкономили!

И в этой постановке, и в постановке венской оперы, показанной на Зальцбургском фестивале 2018 г (там танец Саломеи был дан так, что она просто сидела на пьедестале в позе йога мудра в одних трусах, а руки связаны, все 10 минут! Привет Джону Кейджу с его 4` 33``) после такого с позволения сказать танца восторженные слова Ирода звучали смехотворно.
Впрочем, композитор хотел чего-то подобного, он писал: «Это должен быть настоящий восточный танец, возможно более серьезный и размеренный, вполне благопристойный, по возможности исполняемый на одном месте, как бы на молитвенном ковре. Только в эпизоде cis-moll движение, шаги и в конце — такт в размере 2/4 — оргиастический подъем». Где он видел настоящий восточный, но благопристойный танец на одном месте, остается покрытым мраком неизвестности.

В целом мы получили море впечатлений и положительных эмоций. В спектаклях нашей оперы всегда побеждает музыка.

А термин "амазонка" относительно русских художниц этого поколения заимствован из мемуаров их современника, поэта и исследователя футуризма Бенедикта Лившица, который в своей книге 1933 года «Полутораглазый стрелец» написал о трех художницах — Гончаровой, Розановой и Экстер так:

Эти три замечательные женщины все время были передовой заставой русской живописи и вносили в окружавшую их среду тот воинственный пыл, без которого оказались бы немыслимы наши дальнейшие успехи. Этим настоящим амазонкам, скифским наездницам, прививка французской культуры сообщила только большую сопротивляемость западному «яду», и если ни одна из них не вырезала у себя правой груди, чтобы заменить её досекинской тубой, то удержали их от этого главным образом соображения эстетического порядка.

Елена Галинская к месту упомянула, что поэт Бенедикт Лифшиц 25 октября 1937 года арестован в рамках «ленинградского писательского дела» по статьям 58-8 и 58-11 и расстрелян, а вся его родня сослана на «десять лет заключения в дальних лагерях без права переписки» - формулировка, означавшая тогда расстрел.
Лифшиц был реабилитирован в 1957 году. А его выражение "амазонки авангарда" стало крылатым на рубеже тысячелетий. На волне феминизма в 1999-2001 гг. в музеях фонда Гуггенхайма по многим городам мира (Берлин, Бильбао, Венеция, Нью-Йорк, Лондон, Москва) с триумфом прошла выставка "Амазонки авангарда", в которой творчество Натальи Гончаровой было представлено очень весомо.

Наталья Сергеевна Гончарова родилась в 1881 году в дворянской семье, папа - архитектор, мама - профессорская дочь. Полная тёзка и пра-внучатная племянница жены А.С. Пушкина. Марина Цветаева красиво написала в своем о ней очерке, что родилась Наталья Гончарова в Средней России, в самом сердце ее, в Тульской губ<ернии>, деревне Лодыжино. Места толстовско-тургеневские. Невдалеке Ясная Поляна, еще ближе Бежин Луг. А в трактире уездного городка Чермь — беседа Ивана с Алешей. Десять лет прожила художница в сельской местности, а потом переехала в Москву, в дом, построенный отцом-архитектором. В соседнем доме (Трехпрудный пер., №№ 7 и 8) одиннадцатью годами позже (то есть к моменту переезда Наташи в Москву; знакомы тогда они не были) родилась и выросла Марина Цветаева.



Окончив гимназию, стала искать себя. Поступила на медицинские курсы и бросила через три дня: «Не вынесла мужеподобного вида студенток-медичек». Исторический факультет Высших женских курсов тоже бросила через полгода и в 1901 г. поступила в учебное заведение, где когда-то учился ее отец, в Московское училище живописи, ваяния и зодчества на скульптурное отделение, в класс скульптора-импрессиониста князя Паоло Трубецкого. Училась она там очень успешно и получила две медали за свои скульптуры. Однако в 1904 году она переходит на отделение живописи к Константину Коровину. Причиной тому было знакомство с соучеником по МУЖВЗ, симпатичным, талантливым, но нагловатым, резким и шумным. Знакомство оказалось судьбоносным, хотя выглядели они точно как барышня и хулиган.



Это была любовь, это была судьба, это было интеллектуальное и творческое единение, это был редкий пример сосуществования двух ярких художников с юности до самой смерти (не менее 60 лет!). Михаил Ларионов перевернул ее жизнь, посоветовав бросить скульптуру и заняться живописью. В разговорах с М. Цветаевой Гончарова упоминает его слова, сказанные в годы обучения: У вас глаза на цвет, а вы заняты формой. Раскройте глаза на собственные глаза!


Наталья Гончарова. Портрет Михаила Ларионова.

Энергичность, предприимчивость, творческие поиски Михаила Ларионова предопределили жизнь Натальи Гончаровой. Родители ее были резко против брака с ним. Ей пришлось уйти от них и снять студию. Когда в 1908 году картину Михаила Ларионова приобрела Третьяковская галерея, ее родители смягчились и предоставили им трехкомнатную квартиру на Трехпрудном 4-б (или 2-а).


С разрешения хозяйки журнала взято тут: https://lilac2012.livejournal.com/1778552.html

Внешний вид Натальи Сергеевны активно обсуждали. Что за повязки на голове? Другие считали иконой стиля. Платья-рубашки с V-образным вырезом подчеркивали её русскость. Дом их стал шумным, квартира известной в богемных кругах. Поначалу ее живопись обнаруживала влияние французской живописи, импрессионизма в стиле Коровина, постимпрессионизма.


Наталья Гончарова. Сирень, 1906. Поэтично, лирично, светло. Из ЖЖ lilac2012




Наталья Гончарова. Фруктовый сад осенью, 1909.


Иллюстрация из жжурнала Анны Парчевской.

Художественная жизнь в Москве бурлила. И во главе этого бурления постоянно находился Михаил Ларионов. Перформансы, диспуты, прогулки по бульварам с разрисованными лицами (бодиарт)

 Наталья Гончарова в футуристическом гриме в 1915 году

и скандальные выставки. В декабре 1910 года Пётр Кончаловский, Илья Машков, Михаил Ларионов, Аристарх Лентулов, Наталья Гончарова, Василий Рождественский, Александр Куприн организовали выставку, которой дал название Ларионов. Что может быть нелепее, чем название "Бубновый валет"! - воскликнул он. Так стали называть и все творческое объединение этих художников. Это художественное объединение знаменовало в России «собой тот общеевропейский переворот в искусстве, который на пять лет раньше осуществили французские фовисты и немецкие экспрессионисты группы „Мост“». Художники «Бубнового валета» отрицали традиции как академизма, так и реализма XIX века.
Но еще раньше выставки Бубнового валета, 24 марта 1910 года в помещении литературно-художественного кружка Общества свободной эстетики прошла первая персональная выставка Натальи Гончаровой, на которой было представлено 22 картины (выставку организовал Михаил Ларионов, который продвигал прежде всего ее, а потом уже себя). Здесь уже видим новые веяния в ее творчестве: освоение ею русского лубка, тяготение к тому стилю, что вскоре назовут примитивизмом (да, Илья Зданевич, открывший миру Пиросмани, входил в круг московских новаторов), к японским, египетским мотивам, к фовизму и кубизму и предвестие абстракционизма.


Бабы с граблями. 1909. Иллюстрация из ЖЖ galik_123


Хоровод.


Сбор яблок

В русской общественной памяти свежи еще были передвижники, был приемлем "Мир искусства", в творчестве же Гончаровой появилась совершенно новая эстетика, новые цвета, другое восприятие глаза. 24 марта 1910 года прошла выставка Гончаровой из 22 картин. Она оказалась скандальной.


Соляные столпы.


Каменная дева

 Лен

 Божество плодородия

Из-за картины "Божество плодородия" разгорелся скандал. Критик В. Гиляровский назвал это полотно возмутительным развратом, картину (и "Натурщицу на синем фоне") конфисковали по обвинению в порнографии. Выставку закрыли тут же, хотя она была частной, не общественной, она просуществовала всего один вечер! Дело дошло до суда. Цензоров возмущало все: поза, подача и даже то, что автором являлась женщина. На суд пришли коллеги художницы, акцентировали факт, что выставка проходила в Обществе свободной эстетики, ее оправдали (ее защищал адвокат Михаил Ходасевич, брат поэта Владислава Ходасевича), но пиар создали. До этого случая обвинений в порнографии в царской России произведениям искусства не предъявляли никогда.


Наталья Гончарова. "Натурщица на синем фоне". В свое оправдание Гончарова сказала, что писали эту натурщицу 25 человек, почему же обвинение предъявлено именно ей? Но история повторяется, в 2019 году эта же картина подверглась цензуре в инстаграме (https://meduza.io/shapito/2019/09/03/tsenzura-instagram-ne-propustila-kartinu-hudozhnitsy-natali-goncharovoy-iz-za-obnazhennoy-natury-eto-uzhe-sluchalos-v-tsarskoy-rossii). В конце августа Instagram заблокировал безобидное видео, опубликованное итальянским фондом Палаццо Строцци. Фонд регулярно проводит художественные выставки в своем флорентийском особняке — одном из самых знаменитых зданий эпохи Возрождения. Забаненный ролик был обычным анонсом выставки под названием «Наталья Гончарова. Женщина в авангарде вместе с Гогеном, Матиссом и Пикассо».

Между тем Гончарова осваивает фовизм, кубизм и становится предвестницей абстракционизма. Гогена она видела в Щукинском и Морозовском собраниях картин.


Павлин под ярким солнцем


Китайский натюрморт. 1910. Из ЖЖ Анны Парчинской



О влиянии творчества Гогена на творчество Гончаровой интересно пишет Глеб Поспелов в статье Ранняя Гончарова и Гоген

А вот еще одно направление поисков.

 «Пустота», 1913

Картина "Пустота" не знаменует собой эпохального слома, сдвига тектонических плит в визуальной культуре, столкновения фигуративного и нефигуративного, хотя автор и выходит к абстракции. Дальнейшего развития в сторону абстракции у Гончаровой не произошло. Картина осталась одинокой в творчестве художницы, но оказалась в русле поисков современников. Малевич, испытавший влияние Ларионова, пишет свой "Черный квадрат" в том же 1913 году (в декабре). Идеолог абстракционизма Василий Кандинский также был близок к кружку "Бубновый валет". Скорее гончаровская "Пустота" говорит о всеядности художницы, о ее желании освоить и по-своему претворить витавшие в воздухе идеи.
Хотелось бы подчеркнуть, что "Пустота" Гончаровой вовсе не пустота. Глядя на картину, мы ощущаем дыхание, движение. Как справедливо пишет англоязычный критик, В работах Гончаровой впервые практически во всей русской авангардной живописи предстает абстрактная структура в виде цветных концентрических колец неправильной формы. Эта структура, имеющая биологическую, белковую форму, неустойчивая в своих очертаниях, сжимающаяся и расширяющаяся вширь и вглубь, напоминает неведомую материальную субстанцию, выброс энергии. Она наполнена, как всегда у Гончаровой, дыханием жизни, но жизни другого уровня – жизни мыслящей материи.

Ритм и чередование синих и белых колец убывающего размера с различной шириной ленты плотной гладкой фактуры создает свое пространство, протекающее внутри этих форм, обтекаемое другим пространством, образованным живописной массой черно-зелено-сиреневого на матовой текстуре. Плоскость всего живописного поля картины как бы теряет свои материальные границы. И композиция готова их преодолеть, став как бы иллюстрацией положения о 4-х измерениях: «Картина скользит, дает ощущение того, что можно назвать 4-м измерением – вневременным и внепространственным…

Материальный объем – цвета, их фактура, то есть «полный» – репрезентирует «пустой»: «полный» порождает «пустой», объем становится категорией пространства. Картина может показаться чисто абстрактной. Если подумать о теософском знании, то можно представить, что центральное белое пятно есть как бы обозначение туннеля, ведущего в иной мир, в воображаемую «пустоту». Это другой мирской цвет. Синие кольца — своего рода ступенька по этому туннелю в другой мир.

И это еще не все! То ли под влиянием открытия рентгеновских лучей, то ли под влиянием открытия в физике квантовой природы света и формирования представления о волновой и корпускулярной природе света, но Михаил Ларионов придумал, что в действительности человек воспринимает не сам предмет, а «сумму лучей, идущих от источника света, отраженных от предмета и попавших в поле нашего зрения». Это послужило толчком к созданию нового направления, которое впоследствии получит название «лучизм». В 1909 в Московском Обществе свободной эстетики Ларионов показал свою первую картину в новом стиле — «Стекло»; картина была выставлена только один день и в следующий раз показана только спустя три года на выставке «Ослиного хвоста» вместе с другими лучистскими работами. В 1910 к нему присоединились Наталья Гончарова и братья Давид и Владимир Бурлюки. Отчасти лучизм это тоже абстракционизм.


Михаил Ларионов. Стекло.


Н. Гончарова. Введенская сторона


Лучистые лилии

Что еще привлекает Гончарову как тема для изображения? Русских крестьян мы уже видели. Как насчет еврейской жизни?

 Шабат

 Раввин с кошкой


Еврейская семья

Православные мотивы


Евангелисты


Литургия. Святой Андрей

Нечего и говорить, что её иконы и картины на религиозную тематику были порицаемы. Роман Багдасаров пишет: По требованию обер-прокурора Святейшего Синода Владимира Саблера 22 картины, выставленные в Петербурге, были арестованы полицией. Их вернули устроительнице выставки Надежде Добычиной под давлением просвещенного общества, когда на защиту Конституции поднялись вице-президент Академии художеств и хранитель Эрмитажа. Если бы не газетная атака на петербургскую выставку Гончаровой, то реакции обер-прокурора скорее всего не последовало бы. Ведь московский духовный цензор картины к показу одобрил. Ирония в том, что Гончарова практически ни в чем не отступала от утвердившейся в православии иконографии. Критиков от Церкви возмутило то, что иконы писала женщина. Он продолжает: Главный «грех» обеих художниц (Евгения Мальцева также подпала тогда под критику) заключается в обращении свободной, не подчиненной мужчинам женщины к сакральным образам. Напомню, что Православная Церковь представляет собой иерархию мужчин, где женщины не допускаются к священнодействию. Напомню также, что до Февральской революции женщины не имели права голоса на выборах.

В 1914 году по санкции обер-прокурора Синода арестовывается 22 картины с персональной выставки Гончаровой в петербургском «Художественном бюро» Надежды Добычиной — несмотря на то, что картины были предварительно допущены духовным цензором. Аресту предшествует публикация в прессе, критикующая использование авангардистских техник в изображении религиозных сюжетов:

Выставленные кощунственные произведения должны быть немедленно убраны с выставки: нельзя же в самом деле допускать умышленное обезображивание святых лиц в виде посмешища среди зеленых собак, «лучистых» пейзажей и подобной «кубистической» дребедени.

За Гончарову заступаются бывший министр народного просвещения граф И. И. Толстой, искусствовед барон Николай Врангель и художник Мстислав Добужинский. Под их давлением картины были возвращены.


Архистратиг Михаил

Судьба этой картины также не ограничивается ее созданием. Багдасаров пишет: Так, в 1920 году, когда Гончарова четыре года как отсутствовала в России, ее конный Архистратиг Михаил из «Мистических образов войны» (1914) был в несколько измененном виде воспроизведен на агитационной тарелке Алисы Голенкиной «Мы зажжем весь мир огнем III Интернационала». Конечно, всадник во фригийском колпаке, парящий на крылатом коне над обреченным старым миром, не назывался архангелом. Но вся работа по модернизации сюжета «Архистратиг Михаил Воевода» была уже проделана Гончаровой, Голенкиной только оставалось заменить нимб на колпак и выпустить тираж «красной» квазииконы.

Итак, Гончарова писала во всех стилях того времени, каждый раз по-своему из преображая. И вот это разнообразие, эту многоязычность отметили и зрители, и критики. И оценили очень по-разному.
Например, влиятельный критик этих годов Яков Тугендхольд пишет в рецензии на выставку: «Импрессионизм, кубизм, футуризм, лучизм Ларионова, какая-то теория какого-то Фирсова… А где же сама Наталья Гончарова, ее художническое "я"?» Могло ли Гончарову обидеть это замечание? Скорее нет. В эти годы она солидарна с таким художественным проектом, с концепцией «всёчество», которая выражается в манифесте: «Все стили мы признаем годными для выражения нашего творчества, прежде и сейчас существующие».
Сама же Гончарова, когда рассуждает в текстах о проблемах заимствования, о том, как многоязычие характеризует ее творчество, рассуждает следующим образом: «Этот страх влияния — болезнь. Погляжу на чужое и свое потеряю. Да как же я свое потеряю, когда оно каждый день другое, когда я сама его еще не знаю. И какое же это свое, которое потерянным быть может? Значит, не твое, а чужое, теряй на здоровье! Мое — это то, чего я потерять не могу, никакими силами, неотъемлемое, на что я обречена. Все, что до меня, — мое». Или чуть позже, спустя пару месяцев: «Эклектизм? Я этого не понимаю. Эклектизм— одеяло из лоскутов, сплошные швы. Раз шва нет— мое. Влияние иконы? Персидской миниатюры? Ассирии? Я не слепая. Не для того я смотрела, чтобы забыть».
(цит. по: https://magisteria.ru Курс: "На грани беспредметности. Рождение абстрактного искусства" Лекция: "Наталья Гончарова. Взгляд в «Пустоту»")

Всёчество, или всячество! Тоже их термин. Многоликость, причем с сохранением своего собственного лица! И вот еще из увлечений техникой, механизмами, урбанистикой, остросовременными технологиями.

 Велосипедист


Аэроплан над поездом

 Электрическая лампочка

Елена Галинская особенно остановилась на картине Михаила Ларионова "Еврейская Венера". Он задумал цикл из 12 картин Венер разных народов, но написал только две. Эта привлекает внимание множеством аспектов, в частности, отношением к заимствованиям, то есть отголоском "всячества". Здесь видим множество аллюзий.



Перекличка с Пиросмани, включая розочки. Примитивизм. Перекличка с Джорджоне, Олимпией, Гойевской Махой. А вот тут лукавый пересвист (выражение Галинской) с серовской Идой Рубинштейн:

 (Изображение заимствовано у oshanbo
И сразу видно, насколько ироничен был Михаил.

А вот портрет четы художников, написанный А. Моргуновым. Перекличка с Эдуаром Мане («Бар в „Фоли-Бержер“»). Никого не смущали такие пародии. Это было в порядке вещей. И тут видим намек на то, что Ларионов жестокий, властный диктатор, а Гончарова им загипнотизирована.
Но писала она самостоятельно...



В 1913 году прошла грандиозная выставка работ Гончаровой и была прочитана о ней лекция (Ильёй Зданевичем?), в которой была представлена ее фантастическая биография, сочиненная Ларионовым. Будто бы она объехала весь мир и повидала работы всех современных художников, познакомилась с ними, от Японии до Мадагаскара. На самом деле летом она ездила в Тирасполь на родину Ларионова, а свои художественные впечатления черпала из художественных московских галерей и окружающей жизни, в которую смотрела жадным взглядом.

В 1914 году по рекомендации Александра Бенуа Дягилев приглашает Гончарову в Париж для работы над «Золотым петушком» - оперой Римского-Корсакова, переделанной в балет.



Работа Гончаровой очень понравилась Дягилеву, и в 1915 году они принимают его предложение о постоянном сотрудничестве. Оно продолжалось 10 лет до смерти Дягилева и было очень насыщенным и плодотворным. Мировую известность художница приобрела именно благодаря работе с Дягилевым.
Рабочая командировка превратилась в эмиграцию, в свой любимый Трехпрудный переулок они так и вернулись. Гончарова стала примой Дягилева. Ларионов тоже хорошо проявил себя и в балетах и среди балерин. Наталья Сергеевна занималась также книжной иллюстрацией.



Они ездили с труппой на гастроли, в Испании у Гончаровой появилась серия испанских работ. Кстати, гидом, знакомившим Дягилева с испанской культурой, оказался композитор Мануэль де Фалья. Путешественники знакомились с архитектурой, природой, изобразительным искусством, а вечера проводили в тавернах, где звучала испанская музыка и выступали знаменитые танцовщики фламенко. «Мы часто смотрели испанские танцы в маленьких театрах, скорее, ночных кабачках, где танцевали местные танцовщики и звучала гитара. Хотя некоторые па были рискованны, а публика очень экспансивна, но серьезность, уважение к артисту и его искусству, к женщине царили в зале». Дягилев тут же загорелся идеей постановки испанских балетов, темой которых стали испанские народные танцы. Постановщиком спектаклей был назначен Леонид Мясин, оформление поручено Наталии Гончаровой. Для обоих - хореографа и художника - это стало поворотным моментом в их творческой биографии, - пишет Евгения Илюхина в статье "ИСПАНСКАЯ ФЕЕРИЯ НАТАЛИИ ГОНЧАРОВОЙ".


«Испанки». Полиптих. 1923–1924.
Холст, масло

Гончарова-художник, кажется, переживала в Испании свое второе рождение.


Н.С. Гончарова. Испанский костюм. 1917–1918.
Бумага, гуашь, графитный карандаш. 49,2 × 30,8. ГТГ

В Испании она пытается зафиксировать все свои впечатления в рисунках. Некоторые из пейзажей будут почти процитированы в эскизах декораций к балетам «Испания» на музыку М. Равеля и «Триана» И. Альбениса. Манера рисования художницы - темные резкие штрихи, контрасты черного и белого - кажется порождением гитарной музыки фламенко с ее остановками, перепадами ритмов, острым мелодическим рисунком. Пожалуй, Гончарову впервые по-настоящему привлекает мир танца. Обычно она не любила присутствовать на репетициях, наблюдать за рождением хореографического рисунка: это была стихия Ларионова. Быть может, причина возникшего интереса в том, что в Испании танец был и остался органичной частью народной жизни.
В эскизах костюмов Гончарова стремится передать испанские типажи - простоватых крестьян, элегантных кабальеро, танцовщиц фламенко в разноцветных шалях, так напоминающих русские платки с узорчатыми рисунками. Эти шали станут формообразующим элементом в эскизах декораций, исполняя роль кулис и падуг, обрамляя сценическое пространство, где должно было разворачиваться танцевальное действие.


Испанка. Эскиз костюма к балету «Гойески» на музыку Э. Гранадоса. Постановка В. Гзовского. Театр Мариньи, Париж, 1939. Бумага, гуашь, графитный карандаш. 35,4 × 24. ГТГ


Осенний вечер (Испанки). Между 1922 и 1928.
Холст, масло. 194,4 × 259,2. ГТГ

После смерти Дягилева финансовое положение семьи пошло на убыль, разразился мировой экономический кризис, картины больше никто не покупал, приходилось браться за любые случайные заказы. В это время Гончарова знакомится с Мариной Цветаевой, которая сама разыскала ее, работая над образом Натальи Николаевны Гончаровой, которую ненавидела. А Наталью Сергеевну полюбила. Цветаева считала жену Пушкина абсолютной пустотой и красотой, а художницу - творцом и личностью. Гончарова иллюстрировала ее поэму "Молодец"..
Гончарова была коммуникабельной, дружила с семьей Михаила Цейтлина. Поэтому у нас в Рамат Гане в музее есть то из Гончаровой, что не пропало и чего не украли.

Сергею Кусовицкому она оформляла особняк. Сами Ларионов с Гончаровой жили очень скромно.
У нее завязался роман с адвокатом Орестом Розенфельдом. К 1930 году он стал другом семьи, его называли Оря. У Ларионова появилась молодая возлюбленная, Александра Томилина, Шурочка. Высокие отношения, да. Интересно то, что Михаил и Наталья продолжали жить и работать вместе. Михаил никогда не оставался на ночь «у Сашеньки», а вот обедать к ней приходил исправно. Тем более идти далеко не надо было. Для удобства Сашенька поселилась этажом ниже квартиры Ларионова.На отдых «семейство» ездило отдыхать вчетвером или вдвоем. Всю Вторую мировую войну они прожили в Париже, и если бы не житейская смекалка Александры, им пришлось бы туго. В быту они были довольно беспомощны. Шурочка Томилина обстирывала семейство, добывала продукты и готовила. Михаил и Наталья называли ее «наш добрый ангел».
Верный друг Н.Гончаровой и М.Ларионова, О.Розенфельд не раз в трудные для них времена оказывал им материальную помощь. В частности, по заказу Розенфельда Гончарова делала рисунки для его газеты «Le Populaire». В 1938 году, после того, как Германия аннексировала Австрию, Орест Иванович посоветовал своим друзьям получить французское гражданство и всячески способствовал скорому его получению художниками.



С началом оккупации Франции Германией Розенфельд ушел добровольцем на фронт, в 1940 году попал плен и, как сообщает Национальный архив Франции, был отправлен в Германию в Офлаг (Offizier-Lager, так называемые «офицерские лагеря»), сначала в Кольдице, а с 1943 года — в Любеке.
В 1945 году, чудом оставшись в живых после налета британской авиации на Любек, из-за которого погибли сотни узников концлагеря, Розенфельд отправился домой во Францию. В Париже он вернулся к прежней политической деятельности и в качестве журналиста продолжил работать в газете «Le Populaire». Тогда же Орест Иванович женился на Марии-Луизе Германн, тоже юристе.

После войны художники начинают преподавать. Гончарова часто поговаривала: «Всё проходит — любовь и дружба. Только труд остается». В 1950 году у Ларионова случился инсульт, обе женщины выхаживали его. У Ларионова отнялась правая рука, и он не мог рисовать. Гончарова зарабатывала за двоих, лечила своего Мишу, учила рисовать его левой и разрабатывала с ним правую руку. В конце концов ее старания увенчались успехом: Михаил выздоровел.


Михаил Ларионов и Наталья Гончарова со своими работами в 1950-52 гг.

В 1955 году пара узаконила, наконец, свои отношения — спустя полвека после их знакомства (вот это я понимаю, «потерпеть со свадьбой»).
Наталья Гончарова умерла во сне в 1962 году. Через год Михаил Ларионов женился на Шурочке, которая стала наследницей всех их работ.
Картины Ларионова и Гончаровой оценивались в миллионы долларов, но пара жила бедно и редко продавала свои работы. После смерти мужа Томилина-Ларионова прилагала все усилия к тому, чтобы передать их работы в Россию, чтобы выполнить их волю. Наконец ей это удалось. Много их картин есть в Русском музее, в центре Помпиду и в частных коллекциях.
Похоронены все трое на кладбище Иври-сюр-Сен в одной могиле.
Последним, так и не реализованным проектом Гончаровой стали эскизы к росписи католической часовни в Шеврезе. По случаю её ухода парижский Музей современного искусства устроил ретроспективу.


Жёлтый и зеленый лес

По материалам лекции Елены Галинской.
Использованная, кроме того, литература:
1. https://www.tg-m.ru/articles/4-2015-49/ispanskaya-feeriya-natalii-goncharovoi
2. https://www.bl-school.com/blog/nataliagoncharova/
3. https://www.tg-m.ru/articles/1-2014-42/rannyaya-goncharova-gogen
4. https://gorbutovich.livejournal.com/48330.html
5. https://www.ng.ru/ng_religii/2013-11-06/7_avangard.html
6. https://magisteria.ru/the-birth-of-abstract-art/natalia-goncharova-and-emptiness
7. https://www.oppopart.com/tpost/ukzyxixufn-lyubov-dvuh-geniev-avangarda-mihail-lari
8. https://www.domrz.ru/press/memo_dates/54685_60_let_so_dnya_konchiny_o_i_rozenfelda_/#images-1

(Анна Банти, Александра Лапьер, Сьюзен Вриленд), драма (Венди Вассерштайн «Хроники Хейди»), пьеса («Жизнь без подсказки» Салли Клар), снят фильм с Валентиной Черви в главной роли и т.д. и т.п. Но Роман Григорьев в основном рассказывал о творчестве художницы.

Она родилась в Риме 8 июля 1593 года (по другим данным - 1590) в семье известного художника Орацио Ломи Джентилески, писавшего фрески в Ватиканской библиотеке, маньериста и караваджиста.

 Ван Дейк. Портрет Орацио Джентилески. 1635. Чернила на бумаге. 24 х 18 см

В конце августа 1603 года римский живописец и гравер Джованни Бальоне подал иск о клевете против Караваджо, Орацио Джентилески и еще пары художников, в связи с "поносными" стихами, распространявшимися в Риме. Близ Пьяцца Навона к статуе Пасквино прикреплялись по обычаю сатирические листки, авторы которых, не подписываясь, нападали на определенных лиц. Когда нападки начали появляться против Бальоне, он справедливо рассудил, что это дело рук Караваджо и его единомышленников, в них Бальоне обвинялся в плагиаторстве стиля Караваджо и в неумении писать картины маслом. Незадолго до нападок Бальоне закончил свой большой алтарь "Вознесение Иисуса" для главной церкви иезуитов Иль Джезу и утверждал, что причиной появления клеветнических стихов была зависть Караваджо этому важному заказу.
Показания Караваджо во время суда, зафиксированные в судебных документах, являются одним из немногих документально подтвержденных свидетельств его мыслей об искусстве и его современниках: "Я не знаю ни одного художника, который считал бы Джованни Бальоне хорошим художником, алтарь "Воскресение Христово" - "неуклюжая картина", это худшее, что он сделал и я не слышал, чтобы хоть один художник хвалил эту картину". Приговор Караваджо был - две недели тюрьмы, такое же наказание понес Орацио Джентилески.



Джованни Бальоне. Любовь Небесная и Любовь Земная. 1602-03, холст, масло, 240 × 143 см.
В левом нижнем углу дьявол, в изображении которого узнаем черты лица Караваджо. На некоторых авторских копиях картины этого лица нет. Эта картина - реплика в художественном споре, написана для кардинала Бенедетто Джустиньяни, для брата которого, банкира и коллекционера, Караваджо написал "Торжествующего Амура".

Далее лектор показал нам целый ряд картин папы нашей героини. Я выставляю их в малом формате, но все желающие могут при нажатии кнопки увеличить размер изображения. То же относится ко всем картинкам поста.
1. Давид, отрубающий голову Голиафу
2. Благовещение
3. Даная
4. Диана-охотница. Париж, Музей охоты. После долгого стояния в такой позе натурщицу, как сказал оратор, повезли в хирургическое. Но я вам скажу, что крученые позы полезны для спины.
5. Мадонна с младенцем и Св. Себастьяном и Франциском

1.  2.  3.  4.  5. 

Картину Орацио Джентилески "Юдифь и ее служанка Абра" в интернете мне найти не удалось, а жаль. Потому что ее композиция повторяется в картине его дочери на тот же сюжет.

Итак, дочь лишилась матери в 12 лет (та померла в родах пятого ребенка) и наряду с домашней работой как хозяйки дома стала активно участвовать в работе мастерской отца. Кстати сказать, три ее брата высказали гораздо меньшие способности к живописи, чем она, и отец стал ее особенно поощрять. Уже в 1610 году, в возрасте 17 лет Артемизия написала выдающуюся работу "Сусанна и старцы". Картина эта выдающаяся по нескольким параметрам. Во-первых, здесь нет сада, обычного для этого сюжета. Тем самым все внимание направлено на главную героиню. Во-вторых, картины на такой сюжет обычно бывали горизонтальными, а здесь вертикаль. В-третьих, заказчики картин на этот сюжет обычно рассчитывали на эротические эманации от картины, вследствие чего Сусанну писали в раскованных, чуть ли не призывных позах, здесь же видим явное, резкое неприятие женщиной домогательств старцев.



Это первая картина, которую она подписала сама.
В 1612 году происходит трагедия, наложившая отпечаток на всю ее дальнейшую жизнь. Коллега отца, живописец Агостино Тасси подкупил дуэнью, с которой проживала девушка, и изнасиловал ее. Лишение невинности было приговором и ей, и ее семье, поэтому отец вынужден был принять меры. Сначала Тасси пообещал жениться и в течение долгого времени приходил к Артемизии за удовлетворением естественных надобностей. Когда по прошествии девяти месяцев никаких приготовлений к свадьбе не обнаружилось, отец подал в суд.
Суд длился семь месяцев. Сначала Агостино Тасси стал утверждать, что Артемизия падшая девушка, всему Риму славшая письма с предложениями интимных услуг. Эта версия провалилась: Артемизия не знала грамоте.
Затем выяснилось, что у Агостино есть жена, которую он намеревался убить.
Затем выяснилось, что Агостино жил с сестрой жены, что страшно каралось церковью.
Потом обнаружилось, что дуэнья была подкуплена.
Тем временем допрашивали и Артемизию. Ее публично осмотрели две акушерки, установившие грубое нарушение девственной плевы с до сих пор не зажившими рубцами. Затем к ней применили пытки - обычное для тех времен дело. Пытка называлась Sibillе. Она заключалась в том, что пальцы жертвы зажимались между твердыми брусками или металлическими пластинами, которые постепенно стягивались с помощью винтов или шнуров. Когда пальцы Артемизии перевязали для пытки металлическими шнурами и стали их стягивать, она закричала: "Вот кольцо, которое ты мне обещал!" Она не сдалась и перенесла пытки стоически.


Артемизия Джентилески. Автопортрет в образе мученицы. 1615

Тасси признали виновным и наказали изгнанием из Рима на год. Однако к тому времени он получил заказ на выполнение декора какой-то римской церкви и остался в Риме его выполнять. В истории живописи он остался лишь как насильник Артемизии.

А Орацио выдал дочь за живописца Пьерантонио Стиаттеси и они отправились жить во Флоренцию. В рекомендательном письме к герцогине Тосканской Марии Магдалене Австрийской Орацио так пишет о дочери: "Изучая профессию живописца, за три года она достигла такого мастерства, что ей нет равных, она создала такие произведения искусства, которых, возможно, не могут создать даже самые выдающиеся мастера этой профессии."

В Тоскане она научилась грамоте и завела знакомства со многими выдающимися и влиятельными лицами. Она работает под патронажем Козимо II Медичи, переписывается с Галилео Галилеем, великим герцогом Фернандо II Медичи, герцогом Франческо д'Эсте, герцогом де Гизом, королем Англии, Шотландии и Ирландии Карлом I и его женой, сицилийским коллекционером доном Антонио Руффо, римским антикваром Кассиано даль Поццо - создателем коллекции Барберини.

Когда Роман Григорьев дошел до упоминания дона Антонио Руффо, он не мог удержаться и рассказал, как этот сицилийский дон, протомафиозо, заказал Рембрандту картину на некую тему для своей обширной коллекции (он многим большим художникам того времени заказывал картины на ту же тему, собирал коллекцию, так сказать, Contemporary art). У Рембрандта такая картина была, хотя и обшарпанная, он ее подрезал, надставил, подкрасил и отправил. Руффо выразил возмущение: ведь он платил немалую сумму золотом (Рембрандт был в то время в стеснённом финансовом положении). Рембрандт послал его подальше.

Для Европы XVII века такая галерея серьезных знакомств - признак очень, очень успешной артистической карьеры. Кроме того, факт успешности художницы доказывает и, например, картина "Правая рука Артемизии Джентилески" кисти Пьера Дюмустье-Старшего (1540-1625), работа последнего года его жизни.

 Бумага, черный мел, 219 х 180 мм, Британский музей.

Надпись гласит: "Сделано в Риме Пьером Дюмустье из Парижа, в последний день декабря 1625 года, по достойной руке превосходной и искусной Артемизии, благородной дамы из Рима". Изображение руки художника в те времена означало то же самое, что в наши дни Золотая пальмовая ветвь, премия Оскар или Грэмми - признание, признание, признание.

В 1616 году Артемизия была избрана в члены Академии живописного искусства во Флоренции — первой художественной Академии Европы, это тоже о многом говорит (первая женщина).


Simon Vouet. Portrait of Artemisia Gentileschi with Painting Implements. 1623-1625

В 1621 году Артемизия возвращается в Рим, выполняет заказы в Генуе, переезжает в Венецию, где знакомится с Ван Дейком. С 1628 по 1638 работает в Неаполе, в 1638-1841 работает при дворе Карла I, а после потери им власти и передачи ее парламенту возвращается в Италию, где до конца дней живет в Неаполе.

Видимо, отрицательный сексуальный опыт не повлиял на нее как на темпераментную женщину, так как во Флоренции с ней случилась L'amour à trois, муж писал письма ее любовнику на обороте ее любовных писем. Но оставим эти сплетни. "Со мной, Ваша Светлость, Вы найдете дух Цезаря в душе женщины, - писала она неаполитанскому патрону. - Я покажу Вашей светлости, на что способна женщина". Это была женщина-борец.

Одним из частых мотивов ее творчества была тема Юдифи, убивающей Олоферна. Причем если у предшественников и современников Джентилески спасительница отечества предстает олицетворением безмятежности (Джорджоне, Ханс фон Аахен, Тициан Вечеллио), женской прелести (Вазари), брезгливой балетной танцовщицей (Караваджо), то у Артемизии это воительница, мстительница, яростно рубящая голову врага.



Разве что у Рубенса в "Юдифи с головой Олоферна" видим напряжение, решимость, отвращение, силу и страсть (картина 1616), на гравюре же Корнелиуса с оригинала Рубенса вновь видим скорее безразличную женщину за рубкой головы петуху (1610).


Артемизия Джентилески. Юдифь и ее служанка. 1618-1619. Обратите внимание на драгоценности, украшающие изысканную и не пострадавшую в процессе убийства прическу Юдифи, кружево лифа и изощренную рукоятку меча.

Изнасилование Лукреции показано не так страстно, скорее, канонично.

 1645-1650. Или раны уже зарубцевались?

Более ранняя работа. Самоубийство Лукреции.


Несколько вариантов "Сусанны и старцев"





Саломея с головой Иоанна Крестителя


Даная и Смерть Клеопатры. Одна поза, а кто запрещал? Обычная практика.





Яэль (Иаиль) и Сисара. Снова женщина- спасительница отечества (дала 40 лет мира Израилю), воительница и мстительница.



Обморок Эсфири.

Показывая эту работу, профессор посмеялся над тем, что Артаксеркс выглядит щегольски одетым первокурсником и подивился некрасивому лицу царицы.

Профессор показывал работы художницы, сопоставляя их с аналогичными работами ее современников, в особенности Караваджо, чье влияние, вслед за работами ее отца, носят картины Артемизии. Вообще цветовые и световые контрасты, драматизм и пафос, множество витых, ломаных линий, причудливо изогнутые позы - это отличительные свойства барокко и маньеризма. Также он сравнивал композицию картин Джентилески и Бальоне.



Про Геную лектор рассказал, что это был очень богатый город, в котором богачи любили заказывать художникам роспись дворцов и вилл и произведения живописи, поэтому и папа, и дочь Джентилески с удовольствием и пользой часто приезжали туда работать. Про Неаполь было сказано, что в этом городе любили кровавые сюжеты, потому картины Артемизии с льющейся кровью заняли в этом городе достойное место. Художница скончалась в Неаполе в 1653 году.

Часть лекции была посвящена картине Джентилески, висевшей в Бейруте во дворце Сюрсок. Леди Ивонна Сюрсок-Кохрайн (1922-2020) из семьи Сюрсок, влиятельной аристократической семьи ливанских православных греков, базировавшейся в Бейруте, была проводницей европейской культуры в Ливане. Их дворец был настоящим музеем, сокровищницей шедевров европейской живописи.



Дворец сильно пострадал во время взрыва в порту Бейрута 4 августа 2020 года. Тогда погибло около 220 человек, среди них и леди Ивонна Сюрсок. Висевшую в гостиной картину Джентилески, к счастью, смогли отреставрировать. Дворец также отреставрирован.