Последнее время я приноровилась ходить в Израильскую оперу. То подружки пригласят, то, наоборот, я куплю билеты и их приглашу. А тут Чайковский. И подружка говорит: "Слушай, билетов совсем нет, извини, не могу тебя позвать на этот раз". А я Чайковского не люблю. То есть Шестая симфония, безусловно, шедевр, и Первый концерт гениальное произведение, да и Скрипичный хорош, и "Пиковая дама" местами очень даже пробирает мурашками по коже, но так чтобы рваться на какую-то там "Иоланту" - так это нет. Ну и я решила, что проживу без "Иоланты".
А между тем в ФБ стали появляться рецензии. Первой я прочла восторженную рецензию Лины Гончарской, что постановка гениальная, что она новаторски переосмысляет понятие слепоты, что слепота бывает не только физическая, но психологическая, а вот когда мы прозреваем, то тогда-то вокруг нас и сгущается тьма. То есть в опере идет речь о том, что когда от человека что-то скрывают и весь мир живет как будто без зрения (сиречь правды), то правда и не существует, все однообразно и пустынно, а потом она нам открывается, но мы оказываемся во тьме. (В этой постановке в конце на словах "
О, как чудно! Как светло! Что это? Бог? Дух Божий? Эбн-Хакиа: Свет и небо" - происходит затемнение и сцену еле-еле освещают только лишь фонарики в руках у персонажей).
А кто критикует эту постановку - просто ленивые консерваторы, требующие не правды, а какой-то непонятной красоты.
А затем как из рога изобилия посыпались ругательные рецензии. На сцене вместо цветущего сада - пустыня, песок, скалы. Песок пересыпают в точности так, как это было в постановке "Дидоны и Энея" (плагиат?). Певцы ползают по песку, поют лежа, в раскоряку - издевательство. Песок сыплется сверху и звуком заглушает музыку. Он реет в воздухе, забивается певцам в легкие, а заодно и слушателям. Водемон притаскивает дохлую козу. Иоланта прижимается к служанкам, так как ее мучают неясные томления, а засыпая, якобы ласкает себя и видит эротические сны. В дуэте Водемон грубо лезет к Иоланте под юбку. Короче, кошмар и издевательство над Чайковским, который в кои-то веки написал светлую сказочную оперу.
Самой яркой оказалась рецензия Наташи Ротенберг. Она написана в жанре фельетона. Не могу не привести ее здесь.
Сегодняшний вечер я провела весело - на премьере израильской оперы "Иоланта", написанной Петром Ильичом в конце его грустной жизни. Либретто написал его брат Модест, поэтому о словах арий лучше не будем.
Слепая дочь короля не знает о существовании зрения и окружающим нельзя ей об этом рассказывать. Поэтому в первой сцене на фоне картонных дюн печально ходят белые девушки с большими ситами и просеивают через них песок.
Песок сыплется и с потолка и девушки все время заметают правду песком .
Над этим всем и над оркестром с глупо-печальным видом катается на качелях Иоланта, начинающая подозревать, что в ее жизни что-то не в порядке. С качелей и толстеньких ножек Иоланты - я бы сделала юбку подлиннее - тоже сыплется песок.
Девушки, за отсутствием другого выбора, усыпляют ее, чтоб не печалилась, сопровождая песней на ломаном русском.
Появляется толстый король с двумя цепями и искусственной чернобуркой на шее поверх пальто из Машбира. Поет басом, как он несчастен из-за дочери. За ним тащат доктора с завязанными глазами, оскорбительно пихая со всех сторон.
Пока король колеблется, показать ли ему дочь, и громко жалуется на злую судьбу, доктора все-таки развязывают и дают ему слово.
Он оказывается насмешливым чуваком в очках с длинными волосами и поет про то, что медицина не всесильна и Иоланта должна захотеть прозреть. Все это сопровождается тем, что действующие лица постоянно падают, спотыкаясь о картонные дюны и заламывая руки.
Король в ужасе от того, что Иоланте нужно рассказать, что она слепа, и он довольно грубо выдворяет доктора восвояси.
Во время всего этого шума Иоланту подбирают с пола, на котором она почему-то заснула и поднимают на подвесных носилках к потолку. С нее падает одеяло и сыплется песок, и все опять любуются на ее голые толстенькие ножки.
Вдруг все исчезают и на дюне, спотыкаясь, появляются два чувака - один с дохлой козой и второй с ружьем и повязкой с красным пятном, как видно, изображающим рану. Повязку чувак постоянно теряет из-за прыжков и пения. Это Роберто, суженый Иоланты, который поет, что любит другую женщину и хочет сообщить об этом королю.
На этом месте он начинает петь на очень ломаном русском знаменитую арию "Кто может сравниться с Матильдой моей" и прыгать как козел (не дохлый). Это самая смешная сцена в опере, потому что манера исполнения тоже козлиная с непередаваемым акцентом.
Засим он удаляется, а Иоланта просыпается и носилки, из которых песок сыплется, плавно опускаются вниз.
За это время второй чувак, Водемон, который притащил дохлую козу, влюбляется в Иоланту и откровенно пялится на ее формы.
Они оба начинают очень красиво петь, и даже понятно по-русски, а она - настолько хорошо, что я на миг забываю об этом крайне условном зрелище.
В какой-то момент Водемон понимает, что она слепа и в шоке слегка ненадолго отдаляется.
За это время она успевает упасть и ощупать дохлую козу.
Потом сцена становится радостной и вместо песка с неба вдруг льется дождь.
Вдруг к этим двум, которые уже лежат на земле и почти готовы заняться сами знаете чем, приваливает вся толпа во главе с королем. И начинаются разборки.
Иоланте предлагают исцелиться, но она не знает, от чего. Водемон поет, что она ему и так хороша. Король объявляет, что если она не прозреет, то он убьет Водемона. И тогда Иоланта, похорошевшая от любви, соглашается на лечение.
Опять приходит доктор, только уже на своих ногах. И когда они удаляются на типуль, девушки начинают чистить сцену от песка под которым находится стекло. Они, так сказать, очищают жизнь от лжи, поэтому это - как танец с швабрами.
Чувак в черном утаскивает за хвост козу и уносит фонарь, под которым она лежала. На сцене становится темно и приходит Иоланта в фонарем (не под глазом, а в руках).
Наконец-то она видит и узнает своего отца.
А потом все вместе начинают петь такую Аллилуйю, что лично я чуть не оглохла .
Так сценограф, как всегда, разъяснила нам метафору, что врать плохо и нехорошо заметать песок под песок, который у меня остался на зубах, потому что я сидела во втором ряду партера.
Когда артисты вышли кланяться, песок стоял в воздухе и я подумала, что неплохо бы им платить за вредность.
Короче, я довольна и полна впечатлений. И несмотря на то, что перед оперой нам рассказывали, что это - не обычный Чайковский, я вас уверяю, что это тот же Чайковский, какой и был.
После такой рецензии я внезапно захотела пойти на эту постановку и посмотреть и послушать, что же там происходит на самом деле. Тем более, что подруга моя вернулась со спектакля в полном восторге. И тут как раз в ФБ одна любезная дама стала спрашивать, не хочет ли кто лишний билетик. И я обрадовалась и пошла на спектакль.
Но сначала я послушала постановку Большого театра и страшно разочаровалась, убедившись в очередной раз, что Чайковского я не люблю и что бедняга накатал много проходных нот, секвенций и рутинных каденций, а также нещадно эксплуатирует музыку своей Пятой симфонии.
То есть я была готова к восприятию и новаторских приемов режиссера, и занудной, приторно-сладкой музыки Чайковского.
Реальность не оправдала моих опасений.
Пленительная музыка Чайковского в исполнении оркестра нашего театра свободно и гибко текла, увлекая слушателей за собой. Единственный сбой был в последней картине, когда "удары" аккомпанемента заглушали мелодические линии певцов ("большая гитара" оказалась громче солистов); я даже поначалу подумала, что это промашка Чайковского - плохая оркестровка, но дело было в дисбалансе звучности. Если музыка Пёрселла, Форе, Пуччини в "Турандот" требовала от меня некоторого напряжения, переформатировки восприятия, то Чайковский лёг на душу легко и свободно.
Вступление к опере (квартет гобоев и фаготов) должно олицетворять пустыню в душе слепого. Нынче модно начинать действие уже во время вступления и даже увертюры, поэтому пустыня была дана нам весомо, грубо, зримо. Песчаные скалы, груды песка и неясные фигуры в бесформенных одеяниях песочного же цвета движутся как роботы, они рабы и есть, это служанки Иоланты. Да, они просеивают песок в точности как в постановке "Дидоны и Энея". Только ленивый не написал, что приобретенный для Пёрселла песок решено было пустить в оборот еще раз, хотя завсегдатаям оперы это было просто смешно.
А должен был быть там сад волшебной красоты, о котором неоднократно упоминается как о райском уголке. Ну да. "
Война — это мир, свобода — это рабство, незнание — сила". А у нас "Свет - это тьма", "Сад - это пустыня". Надо понимать постановщицу, что власть приказывает подданным считать эту пустыню садом. Иоланта-то все равно не видит.
Песок сыпался и с потолка, причем без всякой связи с музыкой. Он ее заглушал. Никаких музыкантов на сцене, к которым обращается Иоланта, не было. Никаких цветов, плодов, которые перебирает Иоланта и о которых говорит.
Принцессе поют колыбельную, и она засыпает прямо на песке. Израильтянам это привычно, нам дико. Заснувшую, ее должны унести слуги. Но нет - она остается спать над сценой на тонкой качающейся дощечке на протяжении всего оставшегося действия. Никаких эротических снов, примерещившихся какому-то рецензенту, я не заметила. Он просто ворочалась долго, не могла уснуть, томимая неясными позывами тела или души, кто знает. Никакой песок из нее не сыпался.
Картина вторая начинается сигнальными звуками охотничьего рога. Вместо горделиво вбегающих на конях всадников на сцену еле-еле выползает
на алихоне Альмерик, толкающий перед собой пластмассовый стул, и издалека сообщает Бертрану, что его друг Рауль умер. Бертран сидит на другом пластмассовом стуле и даже не подпрыгивает от горя. Абсолютно недвижен, он произносит:
Скончался! О, бедный друг мой, не привелось Мне с ним в последний раз проститься! Альмерик бросает ему мячик со словами, что это королевский перстень. Тот рассматривает мячик, признает его подлинность и выбрасывает за ненадобностью подальше в груду песка.
Как ввели гражданина врача, вы уже прочли у Наташи Ротенберг.
Ну, и остальное вам уже рассказали...
У нас Иоланту пела Ани Саргсян (глуховато, но отлично), Рене - Сава Вемич (неплохо), Водемон - Алексей Долгов (хорошо, но под юбку не стоило лезть), Роберт - Семён Антаков (прекрасно, только раны у него не было на руке, повязка с нее не сползала, он не прыгал как козел, а дохлую козу-таки притащил).
В общем, постановка оперу слушать не мешала, но замысел режиссера, конечно, не лезет ни в какие ворота и зачастую противоречит смыслу звучащей музыки. Скучно ли было бы смотреть на сцену без этих нелепостей? Возможно. Но была бы волшебная романтическая сказка, а так - до памфлета и назидания/предупреждения властям, мол, придет "врач" и откроет глаза народу, что тут у вас вовсе не сад, а пустыня, или народу - не слушайте, что вам говорят, а смотрите собственными глазами - до такого философского вывода постановка недотягивает.
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Руководитель группы Женя со своей собакой Юной
Во второй половине XIV века здесь заседала Палата общин, затем размещался Государственный архив.
Автопортрет (1797-1800)
